Разделы


Личность Мустая Карима как педагогический феномен
Страница 4

Материалы » Жизнь и творчество Мустая Карима » Личность Мустая Карима как педагогический феномен

Педагог оставил для истории и воспоминания об одном чишминском ораторе, который на всю жизнь насторожил его против перехлёста: « . Один досадный случай на всю жизнь врезался в мою память. Шёл районный слёт юных корреспондентов. На заключительном вечере я прочитал своё стихотворение. Потом один солидный дядя, подведя итоги слёту, начал без меры хвалить меня. Он говорил, что мои стихи известны не только в Кляше и райцентре Чишмы, но уже и в самой Уфе. Мне было отлично известно, что в Чишмах меня слушали впервые, да и то не очень внимательно, а в Уфе о моих стихах вообще не имеют понятия. Я сидел, опустив голову, как будто украл, присвоил чужое, мне неположенное».

В другом случае поэту было неловко по поводу уже другого эпизода, исходившего от него самого. «Вспоминание об одном случае, - читаем мы, - связанное с этим фильмом («Салават Юлаев». - И. В.), нет-нет да и саднит душу. Дело было так. Режиссёр Яков Александрович Протазанов(о том, какой это был великий кинематографист, я узнал только годы спустя) привёз фильм в Уфу и после просмотра в кинотеатре «Октябрь» организовал обсуждение. Принял в обсуждении участие и я. Даже с критикой выступил: тема дружбы народов, видите ли, неправильно раскрыта. Оттого, дескать, что Салавата с Оксаной вместе на сеновале покажем, дружба народов ещё не получит верного отражения. Никто мне не возразил - и я решил тогда, что саму правду-матку выложил, а с ней не больно-то поспоришь. Только потом уже понял: критика моя до того,видно, была примитивной и бестолковой, что от неё попросту отмахнулись. Ей-богу, до сих пор стыдно».

В продолжение разговора о самокритичности башкирского поэта мы можем привести и этот эпизод из его жизни. «В одном из вечеров, - вспоминает педагог, - он (К. Симонов. - И. В.) пригласил на застолье в ресторан «Метрополь» арабскую и индийскую делегации. Среди гостей вместе с Николаем Тихоновым было несколько советских литераторов, в том числе и я. Представляя нас зарубежным гостям, Константин Михайлович обо мне сказал:

- Он, как я, комбайн: поэт, драматург, прозаик.

Какой я прозаик и драматург? Написал всего две пьесы и одну повесть для детей. Я промолчал. Только потом, когда дали мне говорить тост, я внёс свою поправку: "Я не комбайн, а, пожалуй, гусь, который немного ходит, немного плавает, немного летает ."

О фронтовых своих годах он также немногословен. Больше пишет о других. О себе же крайне скупо: «Я никаких громких подвигов на фронте не совершил. В ночной разведке "языков" не брал, вражескую амбразуру своим телом не закрывал, из снайперской винтовки фашистов не «щёлкал», с гранатой не бросался на танк. В яростную атаку не поднимался. На войне человек сам себе занятие не выбирает. Я был связистом. Был чернорабочим войны».

Забавный случай, связанный с войной и одной из отрицательных черт характера, доносит до нас поэт. Он благодарит майора Фомичева, своего однополчанина, за то, что своей крайней склонностью к мату научил не материться и своим матом он, как пишет поэт, выбил у него страх. М. Карим был не только «чернорабочим» войны, но и своего творчества. Ему принадлежат слова: «Жду всю жизнь, когда придёт ко мне вдохновение. Но когда я кладу на стол белый лист, испытываю, прежде всего, большую робость, даже страх. И вот написана первая строка. Я начинаю жить в другом мире, в другом измерении».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Похожие статьи:

Комические персонажи в пьесе "Не в свои сани не садись"
Островский наименее субъективный из русских писателей. Для психоаналитика это был бы совершенно безнадежный случай. Его персонажи ни в коей мере не являются эманацией автора. Это подлинные отражения "других". Он не психолог, и ...

Начало военных действий
Ранним утром 12 июня 1812 года главные силы «великой армии» Наполеона численностью более 500 тысяч человек начали вторжение через Неман недалеко от города Ковно. Полумиллионная армия, возглавляемая крупным полководцем, обрушилась всей св ...

«Фаталист»
Авантюрно-философская природа повести делает её самой загадочной среди остальных частей романа. В «Фаталисте» центральными становятся вопросы о судьбе и предопределении, свободе воли и духовном заточении. В «Фаталисте» появляется исключит ...