Разделы


«Фаталист».
Страница 2

Материалы » Печорин как герой своего времени » «Фаталист».

И, наконец, третий эпизод, когда Печорин, «подобно Вуличу», решает испытать судьбу.

Но «подобно» ли Вуличу действует он?

Вулич, как истинный фаталист, в самом деле целиком вве­ряется року, без всяких приготовлений спускает курок. Совсем иначе действует Печорин. Он совершает свой поступок пре­дельно расчетливо, заранее все взвесив и предусмотрев мно­жество обстоятельств и деталей;

Здесь можно вспомнить, где еще мы наблюдали такое двой­ственное, противоречивое поведение Печорина, ставящего на карту свою жизнь и тщательно при этом рассчитывающего все детали. В «Бэле» он готов уйти под пули, если Бэла не любит его, но предварительно в течение долгого времени «при­ручает» ее. В «Княжне Мери» он стоит под дулом пистолета Грушницкого на краю пропасти, как сам же предложил, но принимает такую позу, чтобы по возможности избежать паде­ния.

Таким образом, если можно говорить о фатализме Печори­на, то как об особом, «действенном» фатализме.

Не отрицая наличия сил и закономерностей, во многом определявших жизнь и поведение человека, Печорин не скло­нен на этом основании лишать себя и других свободы воли, как бы уравнивая в правах первое и второе. Печорин постоянно действует как духовно независимая личность, опираясь в своих действиях прежде всего на себя, на свой разум, волю, чувства. И отчет он дает прежде всего себе.

Он совмещает в себе несовместимое: веру в судьбу и опору только на себя. И это одновременно. Вполне серьезно звучит утверждение Печорина, что он сам не знает, что в нем берет верх: фатализм или критицизм: « .не знаю, верю ли я предопределению или нет, но в тот вечер я ему твердо ве­рил».

Итак, все его стычки с судьбой, все его эксперименты были проверкой на прочность судьбы и себя. Он постоянно решал один из сложнейших вопросов человеческого бытия: судьба или я, моя воля, мой разум.

Эта новелла особая. Она имеет явно выраженную интона­цию конца, итога. Тональность ее целиком мажорна. В ней нет надрывов, потрясений, жертв Печорина, хотя он подвергает се­бя и других такой же опасности, как и везде. Показательно, что именно здесь Печорин — единственный случай в романе — не противопоставлен простому человеку, а в чем-то с ним сбли­жается (диалог с Максимом Максимычем в конце повести), и в некоторых случаях становится нравственно выше: ведь еса­ул, тоже исповедующий фатализм, предлагает пристрелить казака через щель, несмотря на то, что здесь же стоит мать.

Поэтому чрезвычайно важно, чтобы учащиеся не восприня­ли здесь Печорина как героя, пришедшего к какому-либо ито­гу, а судя по эмоциональному настроению повести — итогу положительному; как героя «изменившегося», «исправившего­ся», пришедшего к верному пониманию диалектической связи двух начал: судьбы, фатума и личной воли.

Стоит еще раз посмотреть на события, описанные в повес­ти. Печорин не дал пристрелить казака и пленил его, рискуя жизнью.

Можно ли говорить о благородстве Печорина?

Очевидно нет, так как благородный поступок предполагает иные цели, чем те, которые преследовал Печорин. Кроме того, следует обратить внимание и на то, что мысль о пленении ка­зака пришла Печорину не сразу, а только тогда, когда он решил «подобно Вуличу, испытать судьбу». Нельзя говорить о нравственном итоге еще и потому, что расположение частей романа не соответствует хронологии событий. События «Фаталиста» предшествуют основным событиям «Бэлы», где опять будет схватка с судьбой, метания, терзания и жертвы.

Страницы: 1 2 3

Похожие статьи:

Анализ стихотворения А.С. Пушкина «К морю»
Летом 1824 г. А. С. Пушкин по наущению своих врагов был отправлен петербургским начальством в псковское село Михайловское. Еще в Одессе поэтом овладевали мрачные настроения. «Скучно … вот припев моей жизни» – писал он своему другу Дельвиг ...

Звуковая символика и цветообозначение в драматургии А.П. Чехова
В произведениях А.П. Чехова символический подтекст приобретают не только вещи, предметы и явления окружающего мира, но и аудио и визуальный ряд. В первую очередь, он предназначен для постановки драматических произведений на сцене и грает ...

Финская литература на шведском языке
Первым очагом шведской литературы в Финляндии надо считать монастырь Св. Бригитты в Нодендале. Приблизительно в 1480 монах Иенс Будде (Jцns Budde, ум. 1491) перевел на шведский язык несколько книг религиозно-назидательного содержания. Сиг ...