Вот таким поэтическим сравнением человеческой памяти и мироздания вселенной заканчивает повесть “Звездопад” Виктор Астафьев.

Годен для войны и другой девятнадцатилетний герой из повести Григорий Бакланова “Навеки-девятнадцатилетние”. Молодой лейтенант Владимир Третьяков “годен под пули”, “годен для марша”. Он, как и его сверстники, прямо со школьной скамьи шагнули на фронт в лейтенантских погонах, с правом отвечать и за себя, и за других без каких-либо скидок на возраст. Как хорошо сказал однажды Александр Твардовский, “выше лейтенантов не поднимались и дальше командиров полка не ходили” и “видели пот и кровь войны на своей гимнастерке”. Или как писал в стихотворении Михаил Кульчицкий:

Я раньше думал: лейтенант

Звучит “налейте нам”,

И, зная топографию,

Он топает по гравию.

Но нет. “Война ж совсем не фейерверк, а просто – трудная работа”, где Владимир Третьяков, взводный, первым поднимается в атаку. А самое главное – на его плечах ответственность за исход боя, за жизнь других людей. “Все они вместе и по отдельности каждый отвечали и за страну, и за войну, и за все, что есть на свете и после них будет. Но за то, чтобы привести батарею к сроку, отвечал он один”, - пишет Григорий Бакланов.

Органично в настроение повести вплетается любовь главного героя, короткая, как миг, та самая, к которой едва едва могли прикоснутся “нецелованные” лейтенанты. Какой может быть любовь на войне, если “кровать – ров трех метровый, тишь полевая”. Вот так уходили из жизни молодые, “недлюбив, не докурив последней папиросы…”.

А что остается? “Гаснет звезда, но остается поле притяжения” - эти слова слышит в госпитале Третьяков. Поэтому смерть его не возвращает нас к началу повести: к тем останкам, обнаруженным в засыпанном окопе на берегу Днестра. Смерть как бы вводит героя в кругооборот жизни, в вечно обновляющееся и вечно длящееся бытие: “Когда санинструктор, оставив коней, оглянулась, на том месте, где их обстреляли и он упал, ничего не было. Только подымалось отлетевшее от земли облако взрыва. И строй за строем плыли в небесной выси ослепительно белые облака, окрыленные ветром”, - будто поднявшие бессмертную память о них, девятнадцатилетних.

Писатели-фронтовики, ушедшие молодыми на войну выполнили свой гражданский долг. Павел Коган И Михаил Кульчицкий оставили стихотворный портрет своего поколения:

Мы были всякими, любыми,

Не очень умными подчас.

Мы наших девушек любили,

Ревнуя, мучась, горячась…

Мы - мечтатели. Про глаза-озера

Неповторимые мальчишеские бредни.

Мы последние с тобою фантазеры

До тоски, до берега, до смерти.

Похожие статьи:

Особенности языка и стиха
В стремлении приблизить языковой строй трагедии к строю бытовой, разговорной речи Пушкин решает заменить традиционный для трагедии классицизма шестистопный рифмованный стих пятистопным «белым», то есть нерифмованным, стихом. Начавшийся у ...

Анализ стихотворения «Не матерью, но тульскою крестьянкой»
Нельзя не согласиться с мыслью Богомолова о том, что самое проникновенное стихотворение Владислав Ходасевич посвящает не своей трепетно любимой матери, « а тульской крестьянке Елене Кузиной, с молоком которой впитал мучительную любовь к т ...

Война идей
Как и всякая гражданская война, Вторая мировая война была войной не танков, а идей. Советские люди, Суворов и Сталин, одинаково придают громадное значение материальной стороне жизни. Количество и качество орудий и танков для них — основн ...