Вот таким поэтическим сравнением человеческой памяти и мироздания вселенной заканчивает повесть “Звездопад” Виктор Астафьев.

Годен для войны и другой девятнадцатилетний герой из повести Григорий Бакланова “Навеки-девятнадцатилетние”. Молодой лейтенант Владимир Третьяков “годен под пули”, “годен для марша”. Он, как и его сверстники, прямо со школьной скамьи шагнули на фронт в лейтенантских погонах, с правом отвечать и за себя, и за других без каких-либо скидок на возраст. Как хорошо сказал однажды Александр Твардовский, “выше лейтенантов не поднимались и дальше командиров полка не ходили” и “видели пот и кровь войны на своей гимнастерке”. Или как писал в стихотворении Михаил Кульчицкий:

Я раньше думал: лейтенант

Звучит “налейте нам”,

И, зная топографию,

Он топает по гравию.

Но нет. “Война ж совсем не фейерверк, а просто – трудная работа”, где Владимир Третьяков, взводный, первым поднимается в атаку. А самое главное – на его плечах ответственность за исход боя, за жизнь других людей. “Все они вместе и по отдельности каждый отвечали и за страну, и за войну, и за все, что есть на свете и после них будет. Но за то, чтобы привести батарею к сроку, отвечал он один”, - пишет Григорий Бакланов.

Органично в настроение повести вплетается любовь главного героя, короткая, как миг, та самая, к которой едва едва могли прикоснутся “нецелованные” лейтенанты. Какой может быть любовь на войне, если “кровать – ров трех метровый, тишь полевая”. Вот так уходили из жизни молодые, “недлюбив, не докурив последней папиросы…”.

А что остается? “Гаснет звезда, но остается поле притяжения” - эти слова слышит в госпитале Третьяков. Поэтому смерть его не возвращает нас к началу повести: к тем останкам, обнаруженным в засыпанном окопе на берегу Днестра. Смерть как бы вводит героя в кругооборот жизни, в вечно обновляющееся и вечно длящееся бытие: “Когда санинструктор, оставив коней, оглянулась, на том месте, где их обстреляли и он упал, ничего не было. Только подымалось отлетевшее от земли облако взрыва. И строй за строем плыли в небесной выси ослепительно белые облака, окрыленные ветром”, - будто поднявшие бессмертную память о них, девятнадцатилетних.

Писатели-фронтовики, ушедшие молодыми на войну выполнили свой гражданский долг. Павел Коган И Михаил Кульчицкий оставили стихотворный портрет своего поколения:

Мы были всякими, любыми,

Не очень умными подчас.

Мы наших девушек любили,

Ревнуя, мучась, горячась…

Мы - мечтатели. Про глаза-озера

Неповторимые мальчишеские бредни.

Мы последние с тобою фантазеры

До тоски, до берега, до смерти.

Похожие статьи:

«Бэла»
Глава «Бэла» отличается особой простотой, которую отмечал В.Г. Белинский. В своей статье, посвященной «Герою нашего времени», Белинский отмечал особенность построения «Бэлы» в том, что «простота и безыскусность этого рассказа – невыразимы ...

Язык и культура. Человек. Язык. Культура
Наша работа ориентирована на сопоставительное изучение русской и английской лингвокультур, позволяющее вскрыть универсальные и национально-специфические черты культурного пространства русской и английской языковой общности на современном ...

Самобытность римской словесности
Особенности жизненного уклада римлян, их традиции, мораль, религия, образование, не могли не сказаться на характере созданного ими словесного искусства. Конечно, на фоне гениальных эллинов достижения римлян выглядят в области словесности ...