Как опавший лист в ветреный день, кружится Клим в своих бесплодных поисках «третьего» пути: Петербург и Париж, революционное подполье, крестьянские сходки, кружки «легальных марксистов» и декадентствующих литераторов, ресторанные оргии, где веселится знать, и хлыстовские радения, уездный театр и промышленная выставка, приемная жандарма и революционные баррикады Москвы, вагон поезда, отправляющегося на фронт, и салон модной кокотки, обслуживающей царских сановников,— последнее пристанище Самгина. Цены на обучение в автошколе прайм в москве vulkan-avto.ru.

Клим путешествует по всем кругам жизни — и везде оказывается лишним. «Вот вы пишете: «Двух станов не боец»— я не имею желания быть даже и «случайным гостем» ни одного из них»,— позиция совершенно невозможная в наше время! » Эти слова принадлежат жандармскому полковнику, который оказался политически «грамотнее» философа Самгина,— ирония, злее которой, пожалуй, и не придумать. «Запись эта противоречит другой,— продолжает жандарм,— где вы рисуете симпатичнейший образ старика Козлова .»

Царский охранник живо нащупал истину. По сути дела, Клим — монархист, возлагающий исключительные надежды на сильного царя; испытывающий внутреннее благоговение перед идолом азиатского деспотизма Ли Хунг-чангом. Его влечет к людям типа профессионального шпиона Митрофанова, провокаторши Никоновой (как раз она-то и стала самой сильной привязанностью Самгина, он чувствовал в ней родную душу) . Его раздражают Кузьмин и Любаша, ему чужда Спивак, но мил мракобес Козлов, и даже гнусный «философствующий разбойник» Бердников, убийца, охраняемый государством, чем-то вызывает симпатию Клима.

Среди всего, что Самгин считал надуманным людьми и лишним для жизни,— писал Горький в одной из редакций романа,— «революционные идеи были наиболее ясно чужды ему». И если он все-таки допускал возможность социальных изменений, то лишь постольку, поскольку «это необходимо во избежание социальных катастроф, желательных безумцам».

По природе своей Клим двудушник и ренегат, это хорошо, почувствовал Ромен Роллан. Прочитав первые главы горьковской эпопеи, он сказал о Самгине: «Я почти уверен, что он осужден; чего бы он ни хотел (или воображал бы, что хочет), ему суждено совершать предательства — или, что еще хуже, полупредательства, предательства неуверенные, замаскированные, позволяющие ему питать иллюзии о мнимом благородстве своей души (не слишком веря в него и со скрытым отвращением к себе)».

Действительно, Клим каждый раз занимает такую позицию, правее которой начинается предательство: еще один шаг — и он станет сообщником Никоновой, или Митрофанова, или Безбедова, а может быть, и Бердникова. Однако — не становится, а если и доносит на людей, то делает это как бы нечаянно. И, собственно, разоблачает его писатель чаще всего путем тонкого обнажения того «чуть-чуть», которое позволяет читателям почувствовать, что Самгин отклоняется в сторону подлого, но так, что для окружающих, а иногда и для него самого, такое отклонение остается незаметным.

Склонность к предательству сочетается у Самгина с потенциальным провокаторством неограниченного масштаба. Знаменательны два афоризма, рождающиеся у него в период бурного подъема освободительного движения: «Революция нужна для того, чтоб уничтожить революционеров» и «Социальная революция без социалистов». Это формулы гигантской провокации. Они побуждают Самгина к тому, что в беседах, в прокламациях, которые ему поручают написать, он изо всех сил старается представить революцию в образе Горгоны, тщательно просеивая «впечатления бытия» через густое сито своего провокаторского стремления «напугать людей» и тем заставить их отшатнуться от революции. Как всегда, надежды его не осуществляются. , —1905 год — знаменательный рубеж в дальнейшей эволюции героя. Самгин,— писал Горький,— «один из тех контрреволюционеров по натуре, которые, однако, помогали делать революцию до 1906 года; этот год успокоил их; лет десять они отдыхали, находясь в состоянии «более или менее устойчивого равновесия», затем приняли «более или менее активное участие в спасении России от революции» и на этом погибли».

Похожие статьи:

Концепция жизни в лирико-философских рассказах Бунина 900-х гг. Раздумья о месте и назначении человека. " Перевал" как эпиграф ко всему творчеству Бунина
Конец 90-х гг. – время наряженных поисков творческой самостоятельности И. Буниным. Самокритичность его самооценок свидетельствует, что в его творчестве наступил переходный период, своего рода "перевал" творческой жизни, на пути ...

Г.Р. Державин
Видным представителем литературы XVIII века, «отцом русских поэтов» (В.Г. Белинский) по праву считался Гаврила Романович Державин (1743-1816). Был губернатором, личным секретарем Екатерины II, сенатором, государственным казначеем, а в цар ...

Современные формы дневников
В настоящее время, в связи с быстрым распространением компьютерной техники и Интернета, появился новый жанр дневника – онлайн-дневник , или Интернет-дневник. Это личное пространство зарегистрированного пользователя Интернет, где он может ...