В заключение хотелось бы обобщить все вышесказанное и выделить основные идеи данных произведений.

«Лермонтов, - писал Герцен, не мог найти спасения в лиризме – как находил его Пушкин. Он влачил тяжелый груз скептицизма через все свои мечты и наслаждения. Мужественная, печальная мысль всегда лежит на его челе – она сквозит во всех его стихах. Это не отвлеченная мысль, стремившаяся украсить себя цветами поэзии, нет, раздумья Лермонтова – его поэзия, его мученье, его сила». Лучших баз отдыха с бассейном uzor74.ru.

Белинскому первым из критиков удалось установить, как из нескольких повестей возникает у читателя « впечатление целого романа». «Секрет» этого он видит в том, что лермонтовский роман «есть биография одного лица».

Для главного героя лермонтовского романа Белинский нашел характеристику, точно определившую его место в истории русской жизни и в истории литературы: «Печорин, - говорит критик, - …это Онегин нашего времени» и притом он – «выше Онегина по идее». Его «преимущество» перед Онегиным заключается, по Белинскому, в том, что «горько обвиняет он себя в своих заблуждениях. В нем неумолчно раздаются внутренние вопросы, тревожат его, мучат, и он в рефлексии ищет их разрешения…»

Преобладающий тон элегий и посланий Баратынского – «томная грусть», проистекающая из соответствующего взгляда на жизнь. Новаторской была глубокая психологизация элегий и посланий.

В 30-е г.г. преимущественное влияние Баратынский уделяет философской проблематике. Он усматривает причину крушения дворянской революционности не в социальных отношениях, а в извечном, с его точки зрения, разладе человека с природой и во внутренней противоречивости человеческого сознания, сохраняющего верность гуманистическим идеалам, стремящегося к гармонии, счастью и духовной свободе, но никогда не достигающего их. Главными темами в лирике становятся крушение романтических иллюзий и место искусства в жизни.

В конце 30-х г.г. Баратынский тяжело переживает наступление буржуазного века, несущего бездуховность. В начале 40-х г.г. в связи с оживлением общественной мысли в поэзии Баратынского возникли новые, более оптимистические настроения, но поэту не удалось их развить.

Драма XX века также стремится освободиться от оков привычных драматических категорий, не только от диктата единства времени, места, действия, но и от таких обязательных условий старой драматургии, как однонаправленность времени, неделимость человеческой личности. В шестидесятые годы свобода, раскованность драматургической формы была инспирирована новым, после очень большого временного перерыва, расцветом режиссерского искусства, исканиями литературы, знакомством с зарубежной драмой, влиянием кинематографа, переживавшего свои лучшие годы, его свободой в обращении с местом и временем, «действительностью» и «мечтами», с той легкостью, с которой он объективирует на экране сны, воспоминания, грезы. Для шестидесятых годов последнее было одним из излюбленных способов повествования: предсмертные видения Бориса Бороздина («Летят журавли»), встреча героя с погибшим отцом («Мне двадцать лет»), разорванность во времени фильма «Девять дней одного года», эпизоды которого сопровождались закадровым голосом-комментарием, тоже создавала ощущение видений-воспоминаний. (Интересно, что столь важный содержательный и ритмический ключ к картине, по словам А. Баталова, был найден уже в монтажной и прямыми фабульными нуждами не обусловлен.)

Да и вообще все виды «расшатывания» классической структуры пьесы были в тот период в большом почете. «Ни открытой публицистичности, ни интеллектуальных диспутов, ни внутренних монологов, ни смещения временных планов, ни документальных врезок, ни стыка жанров — словом, никаких «новаций» ,— с изумлением констатировала М. Строева, разбирая новую пьесу в 1967 году. Критик весьма полно перечислил, без чего не принято было приличному драматургу появляться на людях.

Но, разумеется, это было не только моментом моды. Литература XX века вообще в высшей степени склонна к преодолению, так сказать, формальных признаков литературных героев и жанров. Поэзия расстается с презумпцией рифмы, строфики, метрики, проза в стремлении исследовать глубины человеческой личности и необозримые просторы народной жизни охотно жертвует литературной нормой языка, синтаксисом, орфографией, логической связностью.

Похожие статьи:

Что же реально происходило?!
Безвозвратные потери Западного фронта за первые 17 дней войны составили 341 тысячу человек, из которых не менее 200 тысяч составили пленные. По данным нацистов, они захватили в плен даже 288 тысяч человек. 25 июля приказом генерал-кварти ...

Образование кружка Елагина
В статье Кочетковой «Фонвизин в Петербурге», автор подробно описывает и деятельность самого создателя кружка. Кочеткова замечает, что, обладая не очень крупным писательским даром, Елагин, однако, играл самую активную роль в литературной б ...

Борьба Горького с декадентством
Проблема активного отношения человека к жизни, которую ставит Горький в своих ранних романтических и реалистических рассказах, сопряжена с требованием героико-романтического искусства, способствующего обновлению жизни. Эта позиция неодно ...